Хочется отметить качественную работу над образами. В стихотворении поднимается вечная тема – тема смерти. А что там, за пределами короткой земной человеческой жизни? Существует ли вообще тот самый загробный мир, и какой он на самом деле? Над этим человечество рефлексирует из века в век. Лирический герой Скуратовского находится на границе между жизнью и смертью, реальностью и чем-то, выходящим за грани человеческого понимания. На это не просто намекает, об этом явно говорит первая же строка стихотворения: неясно, на том он свете или на этом. Чётко прослеживается мотив пограничного, переходного состояния и времени, известный еще со времен поэтов Золотого века (вспомним, например, «День и ночь» Тютчева). Больница, «дурка» - это символ такого состояния. С минуты на минуту лирического героя заберут, и, – кто знает? – может быть, он больше не вернётся. О смерти и загробном мире герой стихотворения беседует с котом, и в конце последний говорит, что «был там уже восемь раз», предлагая на девятый взять с собой и собеседника. Не составляет труда понять, что здесь реализовывается пословица «У кошки девять жизней».

Интересно также, что автор полностью абстрагирован от религии. Размышляя о том, что будет после смерти, он не думает о рае и не пишет об аде. Такая идея гораздо более современна, чем размышления о библейских текстах, которые могут оказаться реальностью. Скуратовский не говорит даже о судьбе собственной души после гибели тела, его лирического героя интересует другой вопрос: а есть ли на том свете красота? Кот не дает ответа «да» или «нет». Зато он точно знает, что вместо квартиры и денег – предметов материального, земного мира – там есть «ошеломляющий свет», «тёплые руки» и «белое небо», там «всё тебя слышит». Это – красиво, это – настоящее, в этом сомнения не остаётся. И чудесно, если после смерти человека действительно ждет такая жизнь.

Мои коллеги по критическому цеху обвиняют Скуратовского в неуместности некоторых рифм. Позволю себе не согласиться. Мне та же рифма «куртка-дурка» раздражающей не кажется. Она, наоборот, подчёркивает разговорность, неискусственность речи, будучи слегка шероховатой, но от этого не менее выигрышной. По аналогичной причине органично вписываются в текст стихотворения просторечные и даже грубые слова.

Стоит также сказать, что в последнее время среди произведений-победителей премии «Лицей» в номинации «Поэзия» встречается много верлибров и стихотворений, каждая строчка которых начинается с маленькой буквы. За такую тенденцию авторов, конечно, нельзя винить, но, чем больше подобных вещей попадается на сайтах премий и на страницах журналов, тем менее оригинально они выглядят. Классическая парная или перекрестная рифма – это тоже не новаторство, но видеть их вновь однозначно приятно.

Если у меня спросят, не растеряли ли люди поэтический талант со времён Пушкина или хотя бы Маяковского, я отвечу: «Талант есть, был и будет». Язык и стиль меняются, но талант остаётся. И эта работа – тому доказательство. «Стакан из Атлантиды» и «То ли на этом свете, то ли на том…» в частности – успех Сергея Скуратовского.

Данное стихотворение Сергея Скуратовского из сборника-лауреата премии «Лицей» «Стакан из Атлантиды» вызывало у меня скорее негативные эмоции. Отторжение, несмотря на очень интересную мне идею. Пожалуй, только о ней я и могу в личном восприятии сказать положительно — мысль «о том, что будет после» волнует, завораживает и пугает многих, в том числе и меня. Автор стремился её подать оригинально и… Провалился. Перестарался или такова была задумка — неизвестно, но результат отдан на общественный суд.

Первое, что замечает любой читатель — язык автора. В данном случае его можно описать одним словом: неряшливый. Нарочито «подъездная» лексика вкупе с научными, трудными терминами — с треском провалившаяся попытка показать своё разностороннее развитие. Подчёркивают это примитивные, искусственные рифмы: «том-котом», «нет-свет», «куртку-дурку». Некоторые строки не зарифмованы, будто забыты, хотя это не белый стих, не верлибр. Это создает ощущение невнимательности к собственному произведению, неполноценности стихотворения. Постоянное повторение местоимений «ты», «свой», совершенно излишних, выбивающихся из повествования, позволяют окончательно удостовериться в очень неловко, неумело употребляемом, хотя, казалось бы, разнообразном лексиконе автора.

Контраст «серого реализма» с флёром легкого андеграунда и «иного» мира не удаётся — он попросту незаметен. В иной реальности света нет, как ни старается это показать автор. Это всё те же унылые декорации с «заветренной едой», разве что без угнетающих многоэтажек —«квартиры нет». Даже белый свет остаётся серым — вместо рая получается изгнание из него.
Лирический герой заслуживает отдельного упоминания. У него сомнительная мораль, он гоповат, озлоблен на мир и приязни не вызывает — но ведь она и необязательна! Однако героя не получается ни ненавидеть, ни любить. Абсолютно никакой эмоциональной реакции он не вызывает — а вот именно она необходима. И это — самая главная, самая страшная проблема данного стихотворения. Оно не вызывает глубоких эмоций, легко теряется среди сотен таких же. В нём нет ярких образов — отовсюду сквозит равнодушие. Равнодушие автора к своему произведению, к читателю, к создаваемому им миру. Да и мир-то никакой не сложился – есть лишь мрачные обрывки очернённой действительности.

Как известно, «красота в глазах смотрящего» — и читатель на короткие минуты чтения данного стихотворения полностью пресекает в себе возможность её видеть, погружаясь в безысходность и невыразительность. Хочется и себе «вызвать дурку», чтобы вновь воспринимать действительность без призмы негатива.